Мы молим тебя за наших сестер из Эрикса, совершивших тягчайший из грехов.
Мы молим тебя за души наших братьев и наших сестер, ставших сентаями.
Мы молим тебя за тех, кто не смог изгнать демона из своей души.
Мы молим тебя за наш город и за наших сестер из Эзарета.
Да постигнет его та судьба, которой ты пожелаешь.
Дай нам мужество молча ждать смерти.
Дай нам мужество быть сильными и даруй нам благодать забвения».
Забвение, подумала сестра Наджа. Забвение, которого она так жаждала.
После этого каждая из монахинь прижала лоб к ледяному полу. Они молились за юные души павших в безвестности на полях брани в попытке защитить города Империи. За население Дат-Лахана, которому предстояло вместе со своим городом пережить самые темные часы его истории. За все тех, кто скоро погибнет: да не охватит ужас их души, да примет их Единственный в свою тьму.
А сестра Наджа молилась за своего мужа.
Пыталась молиться. Но это было нелегко.
Она видела себя двадцать лет назад, силилась вспомнить, каким невероятным усилием воли ей удалось заставить себя провести столько лет рядом с этим тираном, последним из бесконечного рода. Он был таким жестоким и таким трусливым. Женщина вспомнила, какое облегчение испытала, когда узнала, что он отправляется на войну. И о том, в какой ужас впала, когда обнаружила, что беременна. Но потом ее охватило странное чувство бесконечного спокойствия, непоколебимого мужества: что бы ни случилось, ребенок будет жить. Ребенок ишвена.
«О Дух Единственного.Даруй всем нашим сестрам благодать твоего присутствия,Чтобы в твоем лоне каждая нашла свой светИ навсегда подчинилась твоей власти».
Воспоминания.
Ее муж в гневе. «Усыновить ребенка? Ты хочешь усыновить ребенка?»
Она кивнула.
В ответ он расхохотался. И пулей вылетел из комнаты.
Супруга бросилась за ним. «Я знаю, что ты сделал, чудовище, ничтожество! Все знают, что ты сделал! Думаешь, я еще не поняла, кто ты?»
Император резко остановился и пожал плечами. Он мог бы приказать ее убить.
«Думаешь, кого-то волнует твое мнение?»
Его единственные слова.
Она вернулась в свои покои, натыкаясь на стены.
«О Дух Единственного.
Даруй каждой из нас
Мир, который жил в твоей душе тогда, когда умерло твое тело,
И прости нам наши ошибки».
К ее величайшему изумлению, муж согласился.
Но вскоре она поняла, почему. Во-первых, он уже давно утратил свою мужскую силу и способность к зачатию. А ведь ему нужен был сын. Это была единственная возможность переломить ход вещей в свою пользу. Примитивный тактический ход. Очень скоро Император стал повсюду таскать его с собой. Она вспоминала, как однажды на заседании сената он потрясал им как мечом. Его черные волосы, смуглая кожа. Все знали, что Император усыновил принца. И пусть теперь умолкнут злые языки, упрекавшие его в бессердечии! Да и все полукровки Дат-Лахана будут теперь на стороне Полония.
Он оставил ребенка себе.
Ребенок стал его пленником, его заложником.
Он сам выбрал ему имя — Орион, сам нашел ему крестного отца.
Когда тому было всего несколько месяцев, Император уже разгуливал рядом с ним. Он отобрал у нее сына.
(А разве можно забыть эти тайные приказы, которые ей удалось перехватить, — убить настоящую мать будущего наследника: к счастью, им не удалось ее отыскать).
Однажды она осознала, что не видела своего сына уже больше двух недель, что уже не знает, любит ли его из-за него самого или из-за воплощенного в нем возмездия. Да и любила ли она его? К своему супругу она испытывала безграничное отвращение. Что-то снедало ее изнутри. Ведь что она сделала? Она подарила Императору наследника, которого иначе у того не могло бы быть. Если бы она сказала Ориону, кто его настоящий отец, и если бы об этом узнал Полоний, он немедленно приказал бы его убить. И она замолчала. Так или иначе, человек, которого, как ей казалось, она любила, погиб в Кастельском ущелье. И теперь у нее не осталось ничего, кроме этого мальчика, который взрослел и смотрел на нее с любовью.
Однажды она поняла, что еще немного, и она сойдет с ума.
Тогда она попыталась умертвить Императора, молясь, чтобы он ее убил. Он нанес ей несколько ударов в грудь. Она была при смерти, но не умерла. Как только к ней вернулись силы, она довершила то, что начал он, исполосовав себе грудь ножом. Потом она вышла из императорского дворца, побежала в ночь и рухнула на ступенях монастыря в надежде, что кто-нибудь найдет ее и вырвет из этого порочного круга. Когда двери наконец распахнулись, она уже потеряла много крови.
* * *
С глазами, полными слез, сестра Наджа отворила дверь своей кельи. И поднесла руку ко рту.
Перед ней стоял ее сын. Он подошел, хотел обнять ее. Она осторожно отстранилась, прислонилась к двери и спросила:
— Что ты здесь делаешь?
— Алкиад умер.
В лице сестры Наджи не дрогнул ни один мускул. Старый советник был одним из тех, кто ее предал. Она много лет молилась за него, но не забыла предательства. Не забыла о том, как он хотел выдать ее гвардейцам Императора, когда она дала ему денег с тем, чтобы он разыскал ишвена. Но он был и тем, кто вернул ей сына. И теперь злоба уходила из ее сердца, как армия из города.
— Ты не имеешь права находиться здесь. Если тебя обнаружат…
— Он погиб на дуэли.
— Он был слишком стар для этого.
— Он это знал, матушка.
Сестра Наджа сняла капюшон. От взгляда юного принца ей становилось не по себе.
— Не называй меня так.
— Почему? Ведь ты моя мать.
— Не зови меня так. Прошу тебя.
Орион вздохнул и потер плечо.
— Я… я долго колебался перед тем, как прийти сюда. Я знаю, что ты не рада этому. Но… Алкиад умер у меня на руках, матушка. И то, что он сказал мне перед смертью, сильно смутило меня.
Монахиня подошла к маленькому окошечку и стала глядеть вдаль.
— Что он тебе сказал?
Принц приблизился и положил руки ей на бедра. Сестра Наджа вздрогнула, но не обернулась.
— Он велел мне бежать из Дат-Лахана.
— Не стану с этим спорить.
— Он сказал, что мы все чудовища, — продолжал Орион. Потом, видя, что его мать не отвечает, добавил:
— Он сказал, что убил человека и что этот человек, возможно, был моим отцом.
Наджа по одной убрала руки принца со своих бедер.
— Уходи, — еле слышно сказала она. — Умоляю тебя.
— Матушка!
— Заклинаю тебя, Орион. Оставь меня. Мне нужно побыть одной.
В течение нескольких мгновений юноша глядел на ее худую фигуру в сером одеянии. Она была единственным существом, которому он доверял. Он знал, что она любит его. Он это чувствовал. Но он также чувствовал и то, что мать ему ничего не скажет. «Она знает, кто мой отец», — подумал он.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
